Немножко Плюшкина во мне или памятные вещицы
Уж близилась полночь, когда я начала вешать выстиранные и выглаженные шторы. Окна отмыты, порядок в двух комнатах, где уже сделали натяжные потолки, наведен. Оставалось малое – шторы. Надо сказать, что как человек ленивый, я стираю шторы вместе с крючками. Для меня снять и вновь надеть их – нож по сердцу. А так – вытянул штору из шины, вытряс, бросил в стиралку, вытащил, пробежался паровым утюгом и остается только запихнуть крючки в шину.
Да вот беда, каждый раз после стирки у меня куда-то исчезает один, а то и пара крючков. И я начинаю лихорадочно искать замену. И каждый раз себя хвалю: молодец, Плюшкин, ничто у тебя не выбрасывается, главное вспомнить в какой коробочке лежат именно этой формы крючки. А то ведь у меня хранятся и вышедшие из моды крючки середины прошлого века.
В детстве у меня было одно любимое развлечение: уговорить бабушку открыть вкусно пахнущий из толстой свиной кожи саквояж. Там бабушка хранила бесчисленное количество узелков с разными пуговичками, тесемочками, кружавчиками, наперсточками, тряпочками, крючочками… И мне никакие куклы не нужны были, ведь среди этого старья были такие удивительные вещицы. Вот три пуговицы из горного хрусталя, а вот костяные пуговички-анютины глазки, вот фарфоровые бусинки, а еще сломанная серебряная вилка для фруктов, кабошон рубина, чуть надколотая фарфоровая собачка… О, у моей бабушки много было чудных вещиц из ее прошлого. Даже две пары фельдеперсовых чулок, что привезла она из Германии, когда ее семью освободили и отправили в теплушке не домой, а на Урал. Те чулки она так ни разу и не надела – случая не было!
Была ли моя бабушка Плюшкиным? Да нет, она была по-крестьянски бережливой. И мне всегда говорила: не выбрасывай хорошую вещь, она может пригодиться. К бабушкиным сокровищам добавила свои мама, а потом и я. Саквояж уже все не вмещает, поэтому эти сокровища разложены по коробкам. И, что удивительно, вроде бросовые вещи, а хотя бы раз да пригождались. Помню свое бальное платье для первой школьной елки. Оно было из белой саржи и белой вуали, а украшали его те самые бабушкины три пуговицы из горного хрусталя. А для институтского капустника пригодилась целая россыпь разнокалиберных пуговиц.
Так и на это раз. Покопалась я одной из коробок и нашла-таки нужный крючок. Так что полночь встретила с окном, прикрытом шторой.
К чему все это? Сейчас модно устраивать всякие разгрузочные дни: в питании, в освобождении шкафов и т.д. и т.п. Хлама, конечно, в доме скапливается много. И Плюшкина в себе нужно искоренять. Но, как и в любом деле, – без фанатизма. История семьи, рода – она ведь и в мелочах. В таких вот хрустальных пуговицах, которые украшали бабушкино свадебное платье аж в 1919 году, или в обгоревшем томике Дюма, который в 1948 году папа выменял на кусок требухи, заработанной им на бойне. В первой открытке, которую я сделала маме, а она ее сохранила. Как храню и я старый, маленький, с истертыми напрочь уголками страниц молитвенник, который бабушка пронесла через всю жизнь буквально на груди, даже через войну и оккупацию.
Вот, искала крючок, банальную вещь, а заодно, перебрала и некоторые старые семейные реликвии. Нет уже ни бабушки, ни мамы, а вещи все еще хранят их тепло и даже запах. Бабушкины пахнут ладаном, мамины – чайной розой.